18 декабря. Воспоминания биржевого спекулянта. Часть 2

ПРО MaxKatz +85873 11265

Это было совершенно справедливое возражение, так что пришлось взять его с собой в контору Эда. Больше я никогда ни от кого об этом продавце книг не слышал. Но как-то вечером через несколько недель, когда я садился в метро на Шестой авеню, линия L, он оказался в том же вагоне. Приветствуя меня, он вежливо приподнял шляпу, и я кивнул в ответ. Он пересел ко мне и заговорил:

- Как ваши дела, мистер Ливингстон? Как дела у мистера Хардинга?

- С ним все в порядке. Почему вы спрашиваете? — Я чувствовал, что ему хочется мне что-то рассказать.

- В тот день, когда вы взяли меня в eго контору, я продал ему книг на две тысячи долларов.

- Он мне ни словом об этом не обмолвился, — искренне изумился я.

- Нет, конечно. Такого рода люди не говорят об этом.

- Какого рода люди и о чем не говорят?

- Ну, те, кто никогда не ошибается, потому что это портит репутацию. Такие всегда знают, чего они хотят, и никто не может их разубедить. Именно они платят за образование моих детей и поддерживают мою жену в хорошем настроении. Вы мне сделали хороший подарок, мистер Ливингстон. Я рассчитывал на это, когда отказался от двухсот долларов, которые вы так настойчиво пытались мне вручить.

- А если бы мистер Хардинг не подписал с вами договор?

- Но я знал, что он подпишет. Я выяснил, что он за человек. Это был верняк.

- Понятно. Ну а если бы он не купил ни одной книги? — настаивал я.

- Тогда я вернулся бы к вам и что-нибудь вам продал. Всего доброго, мистер Ливингстон. Я хочу сейчас повидаться с мэром. — Мы подъезжали к станции «Парк-плейс», и он собрался выходить.

- Надеюсь, вы продадите ему десять комплектов. — Тогда нашим мэром был демократ.

- Я тоже республиканец, — откликнулся он и вышел, очень неторопливо, расслабленно, уверенный, что поезд подождет. И ведь подождал.

Я так подробно рассказал эту историю, потому что это был замечательный человек, продавший мне то, чего я не хотел покупать. Он был первым, кто сумел это сделать со мной. Я постараюсь, чтобы второго не оказалось, но этот был. Нельзя быть уверенным, что такой замечательный продавец один на весь белый свет или что вы полностью защищены от влияния сильной личности.

Когда Перси Томас ушел от меня после моего вежливого, но категоричного отказа войти с ним в деловой альянс, я мог бы поклясться, что наши пути больше никогда не пересекутся. Тогда мне казалось, что мы, скорее всего больше никогда не увидимся. Но уже на следующий день я получил от него письмо с благодарностью за предложение помочь и с приглашением посетить его. Я ответил согласием. Он прислал еще одно письмо. Я позвонил.

Потом мы виделись очень часто. Я всегда любил слушать его; он так много знал, и разговор его был захватывающе интересен. Думаю, что в своей жизни не встречал более привлекательного человека.

Мы говорили о многом. Он человек очень начитанный, с замечательным пониманием многих вещей и удивительным даром парадоксальных обобщений. Его разговор производит сильное впечатление, а по убедительности ему просто нет равных. Многие обвиняли Перси Томаса в разных вещах, в том числе в неискренности, и я склонен думать, что его поразительный дар быть убедительным имеет причиной то, что сначала он полностью убеждал в чем-либо самого себя, и уже это давало ему силу завораживать других.

Естественно, что мы подробнейшим образом говорили и о рыночных делах. Я не был настроен на хлопок по-бычьи, а он был. Я вообще не видел потенциала для роста цен, а он видел. Он собрал в подтверждение своей уверенности столько фактов и цифр, что они должны были просто раздавить меня, но меня они не убедили. Я не мог их опровергнуть, потому что это были действительные факты, но они не могли пошатнуть моего собственного понимания. Но он продолжал наседать, пока я не утратил уверенность в собственном видении ситуации, составленном по данным из отраслевых обзоров и ежедневных публикаций. Иными словами, я перестал видеть рынок собственными глазами. Если ты в чем-то уверен, тебя нельзя разубедить, но можно заговорить до состояния полной неопределенности и неуверенности, а это еще хуже, потому что пропадает способность вести торговлю в состоянии уверенности и спокойствия.

Не могу сказать, что я вообще запутался, но я утратил состояние уравновешенности, или, точнее будет сказать, у меня исчезло собственное понимание ситуации. Не могу детально описать, как я, шаг за шагом, дошел до такого состояния разума, обошедшегося мне впоследствии весьма недешево. Я думаю, что все дело было в его уверенности в том, что его данные точны, и это были исключительно его собственные данные, а мои не были столь надежными, они не были собраны мной лично, а явились, так сказать, общественной собственно стью. Он все нудил о полной достоверности, о проверенности временем всех его тысяч корреспондентов по всему Югу. В конце концов я начал видеть условия его глазами, потому что мы читали страницы одной и той же книги, которую он держал передо мной. Он был очень логичен. Стоило мне принять его факты, и я сразу же приходил к тем же выводам, что и он.

Когда мы только начали с ним говорить о ситуации с хлопком, я не только был по-медвежьи настроен, но и вел продажи без покрытия. Постепенно, по мере того как я принимал его факты и числовые оценки, меня стал охватывать страх, что моя игра базируется на неверной информации. Естественно, что, как только это чувство окрепло, я немедленно закрыл свои короткие позиции. А раз уж я поверил Томасу, что ошибался и закрыл короткие позиции, я просто обязан был открыть длинные. Так уж я устроен. В своей жизни я занимался только одним — торговал акциями и всякого рода сырьем. Для меня была естественной идея, что, если медвежья позиция ошибочна, значит бычья правильна. А если правильно быть быком, то твоим долгом становится покупать. Как говаривал Пэт Херн: «Ничего не известно, пока не сделаешь ставки!» Я должен проверить — прав я относительно рынка или нет; а доказательства придут только в конце месяца в брокерском отчете о результате моих операций.

Я начал покупать хлопок и в один миг собрал свою обычную линию, около шестидесяти тысяч кип. Это была самая глупая игра за всю мою жизнь. Вместо того чтобы руководствоваться собственными наблюдениями и выводами, я просто играл за другого. Эта игра и не могла окончиться как-то иначе. Мало того, что я покупал, не имея внутренних оснований для этого, но я и покупал не так, как требовали мои проверенные опытом правила. Я торговал неверно. Начав слушать другого, я пропал.

Рынок шел не по-моему. Когда я уверен в своей позиции, это не вызывает у меня страха или нетерпения. Но рынок вел себя не так, как должен бы, если бы Томас был прав. Сделав первый неверный шаг, я затем сделал и второй, и третий, и, разумеется, все окончательно запуталось. Подчиняясь чужой воле, я не только игнорировал убытки, но и принял на себя поддержку рынка. Такой стиль игры чужд моей природе и противоречит моим правилам и теориям торговли. Даже подростком я вел себя умнее. Но здесь был не я. Я стал другим человеком.

Я закупал не только хлопок, но и пшеницу, причем в больших объемах. Вот с ней я работал умно и ловко, и она показывала мне очень пристойную прибыль. Моя глупая затея — держать высокие цены на хлопок — привела к тому что я собрал почти сто пятьдесят тысяч кип. Должен признаться, что в тот период я чувствовал себя не очень хорошо. Я упоминаю об этом не для того, чтобы найти извинения своим грубым просчетам, а просто отмечаю факт. Помнится, я поехал отдохнуть на 6epeгу в Бэйшор.

Там я поразмыслил о ситуации. У меня было чувство, что мои спекулятивные обязательства сильно завышены. Я человек не робкий, но из-за охватившей меня тревоги я решил, что следует разгрузить мою повозку. Для этого нужно было закрыть операции либо с хлопком, либо с пшеницей.

Кажется невероятным, что, имея такое знание игры, проведя на бирже больше двенадцати лет, я сделал совершенно ошибочный выбор. Мой хлопок показывал убытки, и я сохранил его. Пшеница показывала прибыль, и я ее продал. Это была совершенная глупость, единственное, что могу сказать в свое оправдание, что это был не я, это играл Томас. Среди всех возможных в спекуляции просчетов мало что сравнимо с попыткой наращивать позицию, когда убытки также растут. Чуть позже эта моя операция с хлопком отлично это доказала. Всегда нужно продавать то, что несет убытки, и держать то, что дает прибыли. Разумность этого правила настолько очевидна и бесспорна, что даже сегодня я дивлюсь, как я мог сделать прямо наоборот.

Итак, я продал мою пшеницу, собственными руками урезал прибыль, которую она могла дать. После того как я вышел из игры, цена выросла на двадцать центов за бушель. Если бы я сохранил пшеницу, моя прибыль могла бы составить почти восемь миллионов долларов. Но я решил удерживать убыточную позицию, а потому купил еще хлопка!


0

Бонусы Pokeroff

Holdem Manager 2 в подарок!
VIP
Групповые тренировки с ПРО
Курс МТТ от гения
1 комментарий
    Добавить комментарий
    Комментировать без регистрации
      

    На указанную почту придет ссылка для подтверждения

    Отменить

    Узнай первым
    о важных новостях

    Мы будем присылать уведомления
    горячих новостях и статьях!

    Так будут выглядеть оповещения, которые появятся на экране.

    Хочу знать!Буду оставаться в неведении

    Livechat